61ee908d

Кортасар Хулио - Аксолотль



Хулио Кортасар
Аксолотль
(Из книги "Конец игры")
Было время, когда я много думал об аксолотлях. Я ходил в аквариум
Ботанического сада и часами не спускал с них глаз, наблюдая за их
неподвижностью, за их едва заметными движениями. Теперь я сам аксолотль.
Случай привел меня к ним одним весенним утром, когда Париж распускал
свой павлиний хвост после медлительной зимы. Я проехал по бульвару
Пор-Рояль, миновал бульвары Сен-Марсель и Л'Опиталь, увидел зелень среди
серых массивов и подумал о львах. Мне нравились львы и пантеры, но никогда
до тех пор я не входил в сырое и темное помещение аквариума. Я оставил
велосипед у ограды и пошел посмотреть на тюльпаны. Львы были уродливы и
печальны, а моя пантера спала. Я решил зайти в аквариум, мельком глянул на
обычных рыб и неожиданно натолкнулся на аксолотлей. Я простоял возле них
целый час и вышел, уже неспособный думать ни о чем другом.
В библиотеке святой Женевьевы я справился по словарю и узнал, что
аксолотли - это снабженные жабрами личинки тигровой амблистомы из рода
амблистом. То, что они мексиканцы, я увидел по ним самим, по их маленьким
розовым ацтекским физиономиям и по табличке над аквариумом. Я прочел, что в
Африке находили экземпляры, способные жить на суше в периоды засухи, и что
они продолжают свою жизнь в воде при наступлении периода дождей. Я нашел их
испанское название, ахолоте, упоминание о том, что они съедобны и что их жир
применялся (по-видимому, сейчас уже не применяется) так же, как рыбий жир.
Мне не хотелось изучать специальные труды, но на следующий день я
вернулся в Ботанический сад. Я стал ходить туда каждое утро, иногда днем и
вечером. Сторож в аквариуме недоуменно улыбался, надрывая мой билет. Я
опирался на железный поручень, огораживающий стеклянные стенки, и принимался
смотреть на них. В этом нет ничего странного, ибо с первого же момента я
понял, что мы связаны, что нечто бесконечно далекое и забытое продолжает все
же соединять нас. Мне достаточно было в то первое утро просто остановиться
перед стеклом, за которым в воде бежала вверх струйка пузырьков. Аксолотли
сгрудились на мерзком и тесном (только я знаю, насколько он тесен и мерзок)
полу аквариума, усыпанном осклизлыми камнями. Их было девять экземпляров, и
почти все, уткнувшись носом в стекло, глядели на посетителей своими золотыми
глазами. Я стоял смущенный, почти пристыженный; казалось чем-то непристойным
торчать перед этими молчаливыми и неподвижными фигурами, сбившимися на дне
аквариума. Мысленно выделив одного, находившегося справа и немного в стороне
от остальных, я внимательно изучал его. Я увидел розоватое и словно
прозрачное тельце (при этом мне пришли на память китайские статуэтки из
молочного стекла), похожее на маленькую пятнадцатисантиметровую ящерицу, с
удивительно хрупким рыбьим хвостом, самой чувствительной частью нашего тела.
Вдоль хребта у него шел прозрачный плавник, сливавшийся с хвостом, но
особенно меня поразили лапки, изящные и нежные, которые заканчивались
крохотными пальцами, миниатюрными человеческими ногтями. И тогда я обнаружил
его глаза, его лицо. Лицо без выражения, где выделялись только глаза, два
отверстия с булавочную головку, целиком заполненные прозрачным золотом,
лишенные всякой жизни, однако смотрящие; мой взгляд, проникая внутрь, словно
проходил насквозь через золотистую точку и терялся в призрачной таинственной
глубине. Тончайший черный ореол окружал глаз и вписывал его в розовую плоть,
в розовый камень головы, пожалуй, треуго